Прекариат

В 1970-е годы умами политиков завладела группа идейно настроенных экономистов. Главный принцип их неолиберальной модели состоял в том, что экономический рост и развитие зависят от рыночной конкурентоспособности и нужно сделать все для максимального повышения соревновательности и конкуренции так, чтобы рыночные принципы проникли во все аспекты жизни.

Считалось, помимо всего прочего, что следует повысить гибкость, или подвижность, рынка труда, а это значило переложить бремя рисков на плечи работающих и их семей, делая их еще более уязвимыми. В результате возник класс мирового «прекариата», насчитывающий в разных странах много миллионов людей, не имеющих якоря стабильности. Они-то и стали новым, потенциально опасным, классом.

Такими словами начинается книга Гая Стэндинга «Прекариат — новый опасный класс». Оригинал книги вышел в 2010 году, то есть почти 10 лет назад, а в России её выпустили в 2014-м издательство Ad Marginem совместно с Музеем современного искусства «Гараж», что в Парке Горького на Крымском валу.

Одно неолиберальное требование, окончательно оформившееся в 1980-е, заключалось в том, что страны должны стремиться к «гибкости рынка труда». Если рынок труда не станет более гибким, затраты на оплату труда возрастут и корпорации будут переводить производство и инвестиции в места, где такие затраты меньше, и финансовый капитал будет инвестировать в эти страны, а не в «родные». Гибкость включала в себя много аспектов: гибкость заработной платы означала скорейшее приспособление к необходимым изменениям, особенно в сторону понижения; гибкость занятости — возможность для фирм быстро и без трат менять уровень занятости, тоже преимущественно в сторону понижения, причем с сокращением гарантий обеспечения занятости; гибкость должностей означала возможность перемещать наемных работников внутри фирмы (с одной должности на другую) и менять структуру должностей с минимальным сопротивлением или затратами; гибкость профессиональных навыков означала, что работника легко можно переучить.

По сути, гибкость, за которую ратовали ретивые неоклассические экономисты, означала, что наемных работников систематически будут ставить во все более уязвимое положение — под предлогом того, что это необходимая жертва ради сохранения капиталовложений и рабочих мест. Любой экономический регресс отчасти объясняли, справедливо или нет, негибкостью и отсутствием «структурных реформ» рынков труда.

Мне вспоминается, что вроде бы Михаил Прохоров, который сейчас пропал с радаров (его сестра ещё ведёт ТВ-программу?), ратовал за эту самую гибкость рынка труда. Мне тогда как раз подумалось, что я, кажется, догадываюсь, кому придётся развивать эту самую гибкость и стоять в самых экзотических позах — и это будет отнюдь не тот, кто за эту гибкость агитирует. Ситуация усугубляется ещё и слабостью профсоюзного движения в целом.

Применительно к нашей местности этот тренд (от которого не избавиться), следует умножить на нарастающую сословность (см. Симон Кордонский), то есть на формирование самых что ни на есть полноценных сословий чиновников, силовиков и клериков, каждое из которых старается сформироваться как закрытое сообщество с наследственными привилегиями и самостоятельным правовым регулированием (примером чему служит сюрреалистическая для постороннего человека разница в санкциях за в общем-то аналогичные преступления).

Постараюсь вернуться к этому вопросу ещё несколько раз.