Конец американской эпохи

Для наблюдательного человека давно не секрет, что эпоха американского доминирования закончилась. Как уже говорилось, ничего хорошего это не сулит. Мне показалась неплохой статья «Развенчание Америки», написанная Уэйдом Дэвисом.

Ниже — её русский перевод.

Развенчание Америки

Никогда в нашей жизни мы не видели такого глобального феномена. Первый раз в истории мира, всё человечество, проинформированное цифровыми технологиями невиданной глубины и охвата, объединилось, сконцентрировалось на единой угрозе существованию, поглощённое одними и теми же страхами и неуверенностью, с нетерпением ждущее одних и тех же, хоть пока и не выполненных, результатов от медицинской науки.

За четверть года цивилизация была поставлена на паузу микроскопическим паразитом в 10 тысяч раз меньше крупинки соли. COVID-19 атакует не только наши тела, но и культурные основы нашей жизни, инструменты сообществ и коммуникаций, что для человека то же, что клыки и когти для тигра.

Наши действия до сего дня в основном были сосредоточены на снижении скорости распространения и сжатии кривой смертности. Лекарства нет, и нет уверенности в появлении вакцины в ближайшем будущем. Быстрее всего вакцина была разработана от свинки. Это заняло четыре года. COVID-19 убил 100 000 американцев за четыре месяца. Есть некоторые свидетельства, намекающие, что заражение не подразумевает иммунитета, что позволяет задаться вопросом, насколько эффективной будет вакцина, даже если предположить что она будет найдена. И она должна быть безопасной. Если будет иммунизироваться всё население планеты, то смертельные осложнения у одного на тысячу будут означать смерть миллионов.

Пандемии и эпидемии меняют историю на свой лад, и не всегда так, как это сразу очевидно выжившим. В 14-м веке Чёрная Смерть убила почти половину населения Европы. Недостаток рабочей силы вызвал рост заработных плат. Возросшие ожидания достигли кульминации в крестьянском восстании 1381 года: точке, которая отметила начало конца феодального устройства, которое доминировало в средневековой Европе тысячу лет.

Эпидемию COVID-19 запомнят как именно такой момент в истории, примечательное событие, чья значимость раскроется только на исходе кризиса. Она отметит эту эпоху, равно как убийство графа Фердинанда в 1914-м, падение фондового рынка в 1929-м и восхождение Адольфа Гитлера в 1933-м стали вехами прошлого столетия, предвестниками великих последующих перемен.

Историческая значимость COVID не в том, что он означает для нашей повседневной жизни. Когда дело касается культуры, то изменения — величина строго постоянная. Все люди везде и во все времена танцевали под музыку новых возможностей для жизни. Когда компании закрываются или уменьшают численность офисов, работники трудятся из дома, рестораны закрываются, торговые центры пустеют, стриминговые сервисы приносят в дом развлечения и спортивные события, а авиаперелёты становятся всё более проблемными, люди адаптируются, как и всегда. Непостоянство памяти и способность забывать, наверное, самые пугающие качества нашего вида. Как свидетельствует история, они позволяют нам сжиться с любой степенью деградации социальной, моральной и окружающей среды.

Несомненно, что финансовая неуверенность отбросит длинную тень. Уже некоторое время парящая над глобальной экономикой мысль приведёт к отрезвляющему осознанию того, что всех денег во всех руках всех наций мира не хватит, чтобы смягчить потери, когда весь мир прекратит функционировать, а работники и бизнесы повсеместно будут поставлены перед выбором экономического или биологического выживания.

Как бы эти переходы и обстоятельства не были неприятны, ничто, за исключением экономического коллапса, не похоже на переломный момент в истории. Но что действительно похоже, так это абсолютно разрушительный эффект, который пандемия оказала на репутацию и международное положение Соединенных штатов Америки.

В это темное время COVID оставил клочья от иллюзий об американской исключительности. На пике кризиса, когда более 2 тысяч человек умирало каждый день, американцы обнаружили, что они граждане государства-неудачника, управляемого дисфункциональным и некомпетентным правительством, в значительной степени ответственным за ту смертность, которая добавила трагическую ноту к американским претензиям на мировое превосходство.

Поначалу международное сообщество почувствовало себя должным отправить в Вашингтон соболезнования в связи с трагическими событиями. «На протяжении более чем двух веков, — сообщает Irish Times, — Соединенные штаты вызывали у остального мира целую гамму чувств: любовь и ненависть, страх и надежду, зависть и сомнения, восхищение и гнев. Но есть эмоция, которая никогда ещё не была направлена на США до сего дня: жалость». В то время, как американские врачи и медсёстры с нетерпением ожидали срочную поставку базовых товаров из Китая, петли истории открыли дверь в эпоху Азии.

Ни одна империя не длится долго, даже если их падения ожидают лишь некоторые. Каждое королевство рождается, чтобы исчезнуть. Пятнадцатое столетие принадлежало португальцам, 16-е — Испании, 17-е — датчанам. Франция доминировала в 18-м, а Британия — в 19-м веках. Обескровленная и обанкроченная Великой войной, Британия поддерживала претензии на доминирование до 1935 года, когда империя достигла наибольшего географического охвата. После этого, конечно, олимпийский факел надолго перешёл в руки Америки.

В 1940 году, когда Европа уже пылала, армия Соединенных Штатов была меньше, чем у Португалии или Болгарии. За четыре года 18 миллионов мужчин и женщин одели униформу, а ещё больше работали в две смены в шахтах и на заводах, которые сделали Америку, как обещал президент Рузвельт, арсеналом демократии.

Когда японцы в течение шести недель после Перл Харбор взяли под контроль 90 процентов мирового запаса резины, США снизили верхний предел скорости до 35 миль в час, чтобы сберечь шины, и в течение трёх лет с нуля создали индустрию синтетической резины, которая позволила армиям союзников проехаться по нацистам. На пике завод Willow Run Форда производил один B-24 «Освободитель» каждые два часа круглосуточно. Верфи в Лонг Бич и Соусалито четыре года подряд выпускали корабли Либерти по два в день; был поставлен рекорд — корабль был построен за четыре дня, 15 часов и 29 минут. Один американский завод, Arsenal в Детройте от Chrysler, произвёл больше танков, чем весь Третий Рейх.

На исходе войны, когда Европа и Япония лежали в руинах, Соединенные Штаты с шестью процентами населения Земли обладали половиной глобальной экономики, включая производство 93 процентов всех автомобилей. Такое экономическое доминирование породило активный средний класс и профсоюзное движение, которое позволило одному зарабатывающему с ограниченным образованием владеть домом и машиной, поддерживать семью и отправлять своих детей в хорошие школы. Это не был идеальный мир ни в каком смысле, однако изобилие позволило сформироваться союзу между трудом и капиталом, взаимности возможностей в эпоху быстрого роста и снижения неравенства в доходах, отмеченное высокими налогами на дохода для богатых, которые никак не были единственными бенефициарами золотого века американского капитализма.

Но у свободы и изобилия есть своя цена. Соединенные Штаты, практически демилитаризованная нация на пороге Второй мировой войны, не успокоились по её окончании. На сегодняшний день американские войска размещены в 150 странах. С 1970-х Китай не воевал ни разу; США же не провели в мире ни дня. Президент Джимми Картер недавно отметил, что за свою 242-летнюю историю Америка наслаждалась миром всего 16 лет, что сделало её, как он пишет, «самой воинственной нацией мира». С 2001 года США потратили более 6 триллионов долларов на военные операции и войны; деньги, которые могли бы быть инвестированы в собственную инфраструктуру. Тем временем Китай отстраивал свою нацию, заливая каждые три года больше цемента, чем Америка за весь двадцатый век.

Пока Америка была мировым полицейским, насилие пришло домой. В день «Д» 6-го июня 1944 года, потери союзников составили 4414 человека; домашнее насилие с применением оружия убило столько же американцев к концу апреля. К июню того же года оружие в руках обычных американцев принесло больше потерь, чем высадившиеся в Нормандии союзные войска потеряли за первый месяц кампании, поглотившей военную мощь пяти государств.

В послевоенное время Америка больше чем какое-либо другое государство носилось с идеей индивидуализма в ущерб сообществам и семье. Это был социальный эквивалент расщепления атома. Приобретенное в смысле мобильности и личной свободы было отнято у общей цели. В широких массах американцев семья как институт потеряла свои основы. К 1960-м 40 процентов браков заканчивались разводом. Только в шести процентах американских домов бабушки и дедушки живут под одной крышей с внуками; старшие были брошены в домах престарелых.

Под слоганом «24/7», прославляющим полное посвящение себя работе, мужчины и женщины выматывались на работе, что только усиливало их изоляцию от семей. Средний американский отец проводит меньше 20 минут в день в непосредственном общении с его ребёнком. К моменту, когда молодежь достигает 18, он или она провели полных два года за просмотром телевизора или экрана компьютера, сделав вклад в эпидемию ожирения, которую Joint Chiefs назвали кризисом национальной безопасности.

Только половина американцев сообщает об осмысленном, лицом к лицу, человеческом общении в их повседневной жизни. Нация поглощает две трети производимых в мире антидепрессантов. Коллапс семьи рабочего класса частично стал причиной кризиса опиатов, который оттеснил на второе место автокатастрофы как причину смерти американцев возрастом до 50 лет.

В основе этой трансформации и упадка — постоянно расширяющийся провал между имеющими американцами и теми, у которых мало или нет ничего. Экономические диспропорции существуют во всех странах, создавая напряжение, которое может быть столь же разрушительным, сколь несправедливо неравенство. Однако, в любых обстоятельствах, силы, разрывающие общество на части, смягчаются или устраняются, если есть элементы, укрепляющие социальную солидарность — религия, надежность и уют семьи, гордость за традиции, верность стране и дух народа.

Но когда оказывается, что старые истины оказались ложью, когда обещание хорошей жизни для семьи рабочего класса рассыпается при закрытии заводов, а корпоративные лидеры, богатеющие день ото дня, переводят рабочие места за границу, социальный контракт разрывается без надежды на восстановление. На протяжении жизни двух поколений Америка прославляла глобализацию как икону, в то время как работающим мужчинам и женщинам очевидно, что это просто капитал в поисках всё более дешёвой рабочей силы.

Много лет правые консерваторы в США вызывали ностальгию по 50-м, об Америка, которой никогда не было, но которая должна была предположительно существовать, чтобы оправдать их чувство потери и заброшенности, их страх перед переменами, их горькое разочарование и затянувшееся неуважение к социальным движениям 1960-х, времени новых надежд для женщин, геев и цветных. На самом деле в экономическом смысле страна в 1950-х напоминала Данию так же, как и Америку сегодня. Верхняя планка налога для богатых составляла 90 процентов. Зарплаты руководителей были в среднем всего в 20 раз больше сотрудников среднего звена.

Сегодня базовый оклад тех, кто наверху, обычно в 400 раз больше наёмного персонала, а многие зарабатывают на порядки больше в акциях и бонусах. Элитный 1 процент американцев контролирует активов на 30 млрд. долларов, в то время как у нижней половины долгов больше, чем активов. У трёх самых богатых американцев больше денег, чем у 160 миллионов их сограждан. Одна пятая американских домохозяйств в совокупности владеют ничем или стоимость их активов отрицательна; эта цифра достигает 37 % для семей чернокожих. Медианное состояние домохозяйств чернокожих составляет одну десятую от таковой у белых. Подавляющее большинство американцев — белых, чернокожих и коричневых — на расстоянии двух зарплат от банкротства. Живя в государстве, провозглашающим себя самым богатым в истории, большинство американцев живут на тонком волоске, и подстраховать их нечем.

С началом ковидного кризиса 40 миллионов американцев потеряли работу, 3,3 млн. бизнесов закрылись, включая 41 процент предприятий, которыми владели чёрные. Чернокожие американцы, численность которых в федеральных тюрьмах заметно превосходит число белых, несмотря на всего 13 процентов в общем населении, демонстрируют шокирующе высокие показатели заболеваемости и смертности, умирая почти втрое чаще белых американцев. Главное правило американской социальной политики — не позволить какой-либо этнической группе пасть ниже чернокожих, или позволить страдать от большей несправедливости — проявилось ещё яснее в пандемию, будто бы вирус воспринял уроки американской истории.

Не COVID-19 заставил Америку залечь на дно: он просто показал то, что давно было сокрыто. По мере развития кризиса, когда каждую минуту каждого дня умирал ещё один американец, страна, которая когда-то выпускала по самолёту в час, не смогла произвести бумажные маски или ватные палочки, необходимые для отслеживания заболевания. Нация, победившая оспу и полиомиелит, поколениями бывшая лидером по медицинским инновациям и открытиям, была превращена в клоуна и посмешище её президентом, которые посоветовал использовать домашние обеззараживающие средства как лечение от заболевания, которое он по уровню своего развития оказался не способен понять.

В то время, как некоторые страны в ускоренном темпе старались сдержать вирус, Соединенные Штаты буксовали на стадии отрицания, будто бы намеренно слепые. С четвёртой в мире численностью населения США вскоре стали пятыми по числу смертей от вируса. Процентное отношение американских жертв вируса было в шесть раз выше среднемирового. Достижение высочайших в мире показателей заболеваемости и смертности вызвало не стыд, но лишь дальнейшую ложь, поиск виноватых, и всплеск чудесных лекарств, столь же сомнительных, сколь и вопли ярмарочного зазывалы, шулера в поисках наживы.

В то время, как Соединенные Штаты отвечали на кризис будто диктаторы мелкой руки, реальные мелкотравчатые диктаторы мира использовали возможность занять удобные позиции, смакуя редкое для них чувство морального превосходства, особенно в свете убийства Джорджа Флойда в Миннеаполисе. Автократический правитель Чечни, Рамзан Кадыров, попенял Америке на «злонамеренное нарушение прав обычных граждан». Северокорейские газеты протестовали против «полицейской жестокости» в Америке. Цитируемый в иранской прессе, аятолла Хомейни злорадствовал, что «Америка начала процесс своего разрушения».

Результаты работы Трампа и американский кризис отвлекли внимание от неправильного ведения дел Китаем в ходе изначальной вспышки в Ухане, не говоря уже о его ходах по уничтожению демократии в Гонконге. Когда американский чиновник поднял проблему прав человека в Твиттере, пресс-секретарь китайского Министерства иностранных дел, намекая на убийство Джорджа Флойда, ответил лишь одной короткой фразой: «Не могу дышать».

Эти политически мотивированные реплики легко проигнорировать. Себе американцы одолжения не сделали. Их политический процесс сделал возможным восхождение на высшую должность в стране национального позора, демагога, столь морально и этически скомпрометированного, насколько это вообще возможно. Как язвительно заметил один британский автор, «в мире всегда были люди глупые, и гадких не счесть, но редко когда глупость была столь гадкой, а гадкость — столь глупой».

Американский президент живёт, чтобы культивировать негодование, демонизировать оппонентов, подкреплять ненависть. Его основной инструмент правления — ложь; по состоянию на девятое июля 2020-го, итоговое число его искажений истины и ложных утверждений достигло 20 055. Если первый президент Америки, Джордж Вашингтон, как известно, не мог солгать, действующий не может признать истины. Если изменить слова Абрахама Линкольна, этот мрачный тролль желает зла всем, но добра никому.

Сколь бы он ни был одиозен, Трамп не столько причина упадка Америки, сколько результат её деградации. Глядя в зеркало и видя только мифы о собственной исключительности, американцы необъяснимо неспособны увидеть, во что превратилась их страна. Республика, определявшая свободное движение информации как кровь демократии, сегодня 45-я в списке государств по уровню свободы прессы. В стране, когда-то приветствовавшей толпы со всего мира, сегодня больше людей за строительство стены вдоль южных границ, чем за здравоохранение и защиту для матерей и детей без документов, в отчаянии прибывающих к её дверям. Полностью забросив общее благо, законы США определяют свободу как неотчуждаемое право на владение собственным арсеналом оружия; естественное право, перекрывающее даже безопасность детей; только за прошлое десятилетие 346 американских студентов и учителей были застрелены на территории школ.

Американский культ индивидуализма отрицает не только общину, но и саму идею общества. Никто никому ничего не должен. Все должны быть готовы драться за всё: образование, кров, еду, медицинскую помощь. От того, что любая процветающая и успешная демократия считает фундаментальными правами — всеобщее здравоохранение, равный доступ к качественному государственному образованию, социальную подстраховку для слабых, престарелых и немощных, — Америка отмахивается как происков социалистов, как одних из многих признаков слабости.

Как остальной мир может ожидать от Америки лидерства в противодействии глобальным угрозам — изменению климата, кризису вымирания, пандемии, — когда страна больше не знает ни благородной цели, ни коллективного блага, даже внутри своего общества? Патриотизм, завёрнутый во флаг, не замена состраданию; гнев и враждебность не ровня любви. Те, кто толпятся на пляжах, в барах и на политических выступлениях, ставя жизнь своих сограждан под угрозу, не используют свободы; они демонстрируют, как заметил один комментатор, слабость людей, которым не хватает ни стоицизма вынести пандемию, ни стойкости победить её. Их атаку возглавляет Дональд Трамп, лжец и мошенник, гротескная карикатура на сильного мужчину, с хребтом школьного задиры.

В последние месяцы по Интернету гуляет колкость, что жить в Канаде сегодня всё равно что владеть квартирой над нарколабораторией. Канада не идеальна, но она хорошо справилась с ковидным кризисом, особенно в Британской Колумбии, где я проживаю. Ванкувер всего в трёх часах езды на север от Сиэтла, где началась вспышка в США. Половина населения Ванкувера — азиаты, и обычно десятки рейсов ежедневно прилетают из Китая и Восточной Азии. Логично, что удар должен был быть сильным, но система здравоохранения справилась превосходно. В течение кризиса количество тестов на вирус в Канаде постоянно было в пять раз больше чем в США. На душу населения заболеваемость и смертность были ниже вдвое. На каждого, умершего в Британской Колумбии, в Массачусетсе сгинуло 44, штате со сравнимым населением, в котором было больше случаев заболевания, чем во всей Канаде. На 30 июля, когда частота заражений COVID и смертность взлетели по всем Соединенным Штатам, с числом новых случаев в количестве 59 629 за один только этот день, больницы в Британской Колумбии зарегистрировали в целом всего лишь 5 COVID-пациентов.

Когда американские друзья просят у меня объяснений, я прошу их подумать над последней их покупкой в соседнем Safeway. В США почти всегда есть расовый, экономический, культурный и образовательный разрыв между потребителем и кассиром, который сложно, если не невозможно, преодолеть. В Канаде совершенно иначе. Люди взаимодействуют если не как ближние, то как участники более широкого сообщества. Причина этому очень проста: кассир может и не быть на вашем уровне благосостояния, но они знают, что вы знаете, что они получают зарплату благодаря профсоюзам. И они знают, что и твои, и их дети наверняка ходят в одну и ту же соседнюю государственную школу. Третье, и самое важное: они знают, что вы знаете, что если их дети заболеют, они получат лечение на том же самом уровне, что и не только ваши, но и дети премьер-министра. Эти три нити, свитые вместе, образуют ткань канадского общества.

Когда Махатму Ганди спросили, что он думает о западной цивилизации, он, как известно, ответил: «Думаю, это была бы неплохая идея». Такая ремарка может показаться жестокой, но она точно отражает взгляд на сегодняшнюю Америку с точки зрения любой современной социальной демократии. Канада хорошо справилась с кризисом благодаря нашему социальному контракту, связям в сообществе, доверию друг к другу, нашим институтам и системе здравоохранения в частности, больницам, которые служат общим медицинским нуждам, а не частным, и уж точно не частному инвестору, который рассматривает каждую больничную койку как имущество, которое можно сдать в аренду. Мера богатства цивилизованного народа не в деньгах, собранных несколькими везунчиками, но силой и отзывчивостью социальных отношений, взаимными узами, которые объединяют всех людей во имя общей цели.

Это не имеет никакого отношения к политической идеологии, и полностью относится к качеству жизни. Финны живут дольше и вероятность их смерти в детстве или при родах ниже, чем у американцев. Датчане зарабатывают после уплаты налогов практически столько же, сколько и американцы, но работают на 20 % меньше. Они платят в качестве налога на 19 центов больше с каждого доллара, но взамен получают бесплатное здравоохранение, бесплатное образование от дошкольного до университетского, и возможность процветать в преуспевающей рыночной экономике с радикально более низкими уровнями бедности, бездомности, преступности и неравенства. Среднему работнику платят лучше, относятся уважительнее, и вознаграждают страхованием жизни, пенсиями, отпуском по уходу за ребёнком и шестью неделями ежегодного оплачиваемого отпуска. Все эти преимущества лишь вдохновляют датчан работать усерднее, и 80 % мужчин и женщин от 16 до 64 лет участвуют в труде, что куда выше, чем в Соединенных Штатах.

Американские политики отмахиваются от скандинавской модели как от ползучего социализма, коммунизма-лайт, который никогда не будет работать в США. В действительности же социальные демократии успешны именно потому, что они подправляют динамичные капиталистические экономики так, что те начинают приносить пользу всем стратам общества. Такая социальная демократия вполне может быть никогда и не закрепится в Соединенных Штатах, но если так, это ошеломительное обвинение, и именно это Оскар Уайльд имел в виду, когда обронил, что Соединенные Штаты — единственная страна, которая перешла от варварства к упадку, не пройдя этап цивилизации.

Свидетельство этого смертельного распада — выбор, который сделали столь многие американцы в 2016-м, поставив свой личный гнев и чувство обиды выше любого беспокойства о судьбе страны и мира, и поторопившись выбрать человека, чей единственный мандат на эту работу был в его желании озвучить их ненависть, одобрить их ярость и навести прицел на их врагов, реальных или воображаемых. Я содрогаюсь при мысли о том, что будет означать для мира то, если в ноябре, зная то, что они знают, они выберут оставить такого человека при власти. Но даже если Трамп будет громогласно повержен, совсем не ясно, сможет ли столь полярно разделенная нация найти путь в будущее. Хорошо это или плохо, но время Америки вышло.

Конец американской эпохи и переход факела к Азии не повод для праздника и не время для злорадства. В момент мировой опасности, когда человечество вступило в тёмные века за гранью вообразимых ужасов, промышленная мощь Соединенных Штатов вместе с кровью простых русских солдат буквально спасли мир. Американские идеалы, прославляемые Мэдисоном и Монро, Линкольном, Рузвельтом и Кеннеди, одно время вдохновляли и дарили надежду миллионам.

Если и когда китайцы с их концентрационными лагерями для уйгуров, безжалостным размахом армии, двумястами миллионов камер видеонаблюдения, следящими за каждым шагом и жестом их граждан, возвысятся, мы будем скучать по лучшим годам американской эпохи. Сейчас у нас есть только клептократия Дональда Трампа. Между прославлением Китая за их обращение с уйгурами, описывая их концентрационные лагеря и пытки как «совершенно правильное дело», и раздачей медицинских советов о терапевтической пользе химических обеззараживающих средств, Трамп беспечно заметил: «Однажды это, как чудо, исчезнет». Он, конечно, имел в виду короновирус, но, как говорят некоторые, он с тем же успехом мог иметь в виду американскую мечту.